В конце апреля в НИУ ВШЭ состоялась научно-практическая конференция «Правовая охрана служебных результатов интеллектуальной деятельности в России», на которой я представил доклад. Развернутые тезисы доклада привожу ниже. Если вас интересует тема служебных произведений, надеюсь, вы приятно удивитесь обилию неожиданных проблем и вызовов, с которыми сегодня разбирается мировая юридическая наука.

Для начала посмотрим на два судебных дела, своего рода эпиграфы к теме. Марта Грэм, известная танцовщица и хореограф, согласилась передать права на свои танцевальные постановки, как на служебные произведения, Центру современного танца. В силу принципа «все или ничто», применяемого к служебным произведениям, к компании перешли все исключительные права. Поэтому Марта лишилась возможности творчески дорабатывать свои постановки, ставить на их основе новые и даже просто исполнять танцы без согласия Центра. В итоге, стремление освободиться от отвлекающих бизнес-вопросов, освободило ее и от творческой самостоятельности. Наследники вступили в многолетние судебные баталии.

Режиссер Спайк Ли поставил полнометражный фильм на основе документального фильма Джефри Аалмухаммеда. В ходе съемок Аалмухаммед несколько раз консультировал актеров, написал ряд сцен, а затем заявил о своих правах на картину. Суд установил, что его вклад является творческим, но если действия всех остальных участников съемки регулируются правилами о служебных произведениях, то его работником назвать нельзя. Возник конфликт из-за того, что права на высоко бюджетный фильм могут достаться поровну киностудии и приглашенному консультанту. Суд вышел из тупика, отклонив притязания Аалмухаммеда из-за недостаточности его контроля над процессом создания фильма, чем поставил под удар огромную индустрию коллективного творчества, поскольку даже режиссер лично не контролирует весь процесс производства. Ко всем этим моментам мы еще вернемся.

Как справедливо замечает проф. Э.П. Гаврилов, большинство создаваемых творческих результатов относится к категории служебных. По оценкам некоторых исследователей, их доля достигает 80-90% в зависимости от отрасли. Статистика подсказывает, что каждый юрист будет сталкиваться с ними регулярно.

Как сегодня обстоят дела с регулированием служебных РИД в российском праве, многим известно. Кому-то даже может казаться, что все самое интересное уже давно изучено. Конечно, это не так. Право постоянно эволюционирует, а пространство научного творчества расширяется с ускорением, особенно в цифровую эпоху. На несколько любопытных тенденций в мировой правовой науке, которые только набирают силу, но уже бросают вызов исследователям, я хочу обратить внимание.

Первая тенденция проявилась, когда в европейском праве проводилась гармонизация понятия «результат творчества» и критериев его охраны. О том, что такое творчество, мы знаем настолько мало, что давно привыкли делать вид, будто все необходимое о нем и так понимаем. И довольствуемся презумпцией признания любого результата интеллектуальной деятельности творческим, даже если нам его новизна или оригинальность не видна. Хотя не всегда понятно, что же остается в итоге. В европейской юриспруденции центральную роль традиционно играет понятие «оригинальность», которое имело широкий спектр определений: от британского «труд, мастерство и здравомыслие» до германского «достаточный уровень креативности». More »

Law_flickrПраво на забвение (right to be forgotten) попало в сферу общественного внимания 13.05.2014 года, когда Суд Евросоюза в деле Google Inc. v. Mario Costeja González (дело C-131/12) распространил его действие на поисковые сервисы. С 01 января 2016 г. право на забвение заработало и в российском праве, когда вступили в силу изменения в Закон №149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», внесенные Законом №264-ФЗ от 13.07.2015 г.

Разработчики российского закона в пояснительной записке бодро заверяют: «Представляемый законопроект согласуется с общеевропейской практикой решения аналогичных вопросов». Но это не более чем художественный вымысел. Дело в том, что до сих пор не существует ни «общеевропейской», ни «практики», и уж тем более нет никакого «согласуется». То, что нам выдают за «новый европейский закон об удалении информации гражданами», было лишь одним из шагов на пути к закону. Шагом, за которым последовали двухлетние непрекращающиеся споры и поиски компромисса в законодательных органах, научных институтах (больше 200 авторитетных мнений только за первый год), на страницах изданий и в телевизионных студиях; заслушивания представителей поисковых сервисов, их опасений и предложений, в разных аудиториях и странах; строгое осуждение решения Суда ЕС со стороны британской Палаты лордов (п. 41: если следовать логике Суда ЕС, каждый пользователь поискового сервиса является контролером данных, поэтому требование об удалении можно предъявлять каждому из нас); многочисленные обсуждения в Европарламенте широкого спектра поправок к проекту нового Регламента об обращении персональных данных; отказ Австрии одобрять проект Регламента, пока основные поправки не учтены. Все эти шаги в конце концов могут привести к формулированию закона о праве на забвение в новом Регламенте ЕС. Пока же никакого общеевропейского подхода к удалению информации о частной жизни не сформировано. Единая практика также отсутствует, ведь обязанности поисковых сервисов привязаны к национальным правилам, а поисковики и компетентные органы по своему усмотрению оценивают правомерность требований об удалении (недаром европейская рабочая группа «Article 29 Data Protection» настойчиво добивается единообразия в данной сфере). В этих обстоятельствах принятие российского закона без достаточного обсуждения и в течение краткого периода (одного месяца) выглядит по меньшей мере непрофессионализмом. Равно как и обоснование законопроекта вымышленной «общеевропейской практикой». Все сомнения относительно конструкции нового права на удаление, которые не первый год пытаются разрешить и европейские правоведы, и общество, просто отброшены отечественным законодателем.

И еще одно важное замечание. Суд ЕС на самом деле сыграл не нормотворческую, а скорее провокационную роль. Дело в том, что Суд строго следовал положениям Директивы 95/46/ЕС «Об охране частных лиц применительно к обработке персональных данных и свободном перемещении таких данных» от 24.10.1995 г., принятой задолго до того, как поисковые и другие интернет-сервисы прочно вошли в нашу жизнь. Он не создавал новые нормы, но развил идеи, которые уже были заложены директивой. Словно воспользовавшись приемом reductio ad absurdum, он продемонстрировал, что произойдет, если буквально применять вчерашние нормы, не соответствующие сегодняшним реалиям. Суд поставил не точку, а двоеточие, поместив в центр общественного внимания проблему баланса интересов в эпоху всепроникающей глобальной сети. Он показал, как благое начинание может привести к серьезному сопутствующему ущербу, например, когда право на цензуру попадает в частные руки без должного контроля со стороны компетентных инстанций. Именно по этим причинам 80 представителей научного сообщества со всего мира обратились к компании Google с призывом сделать процедуру удаления ссылок более прозрачной: «общество вправе знать, как цифровые платформы осуществляют свою гигантскую власть над легко доступной информацией» (сравним этот призыв с положением российского закона, запрещающим поисковикам даже заикаться о факте обращения к нему за удалением). Решение Суда ЕС активизировало дискуссию вокруг норм о праве на забвение в новом проекте Регламента. В результате, возросли шансы на то, что новый закон будет более взвешенным и справедливым.

Посмотрим теперь на основные сходства и различия права на забвение в европейском и российском варианте. More »

Утверждение, что «пиратство — это безусловное зло, главный враг творческой индустрии», давно стало стереотипным. Оно вроде бы не требует доказывания и осмысления. По крайней мере, так убеждают профессиональные правообладатели и законотворцы. Конечно, в нем есть доля истины: пиратство может причинять экономический вред владельцу интеллектуальных прав. Но исчерпывается ли этим его эффект? Современная мировая юриспруденция, опирающаяся на серьезные исследования в рамках социальных и естественных наук, настойчиво призывает в этом усомниться. Более того — отказаться от стереотипов, загоняющих в тупик творческую жизнь общества. Оказалось, то, что обычно именуют «пиратством», — слишком сложное и многогранное явление. Его негативные черты компенсируются не менее мощным позитивным влиянием. А борьба с ним в некоторых случаях превращается в инструмент подавления творческой конкуренции. Конечно, это не значит, что пиратство теперь необходимо санкционировать. Но также неразумно и неоправданно безгранично расширять монополию правообладателя на интеллектуальный продукт. Как же относиться к этому явлению?

В зарубежной юридической науке все настойчивее укореняется важная мысль — мы слишком растянули границы понятия «пиратство». К нему по ошибке отнесли многое из того, что не выходит за пределы разумного и добросовестного, что приносит пользу обществу, а потому должно дозволяться и поддерживаться. Отечественная правовая мысль пока недостаточно касалась этой сферы. Поэтому незаслуженно часто явление пиратства у нас воспринимают поверхностно — все, что в малейшей степени покушается на авторскую монополию, воспринимается как «воровство, убивающее творчество». Но сводить пиратство к примитивной формуле — значит, обкрадывать общество. Нынешнее общество, недаром называемое «информационным», требует иных правил доступного оборота творческих результатов (с соблюдением экономических интересов авторов, конечно). Ждет новых законов, кардинально отличающихся от тех, что сложились в эпоху зарождения копирайта. Потому что прежние ведут к неразрешимым конфликтам. Консервируют их, но не решают. А для этого надо суметь объективно взглянуть на сущность и причины пиратства, выявить действительные интересы всех участников, отфильтровать правомерное от незаконного и уточнить применяемые термины. Тогда будет проще запретить именно недобросовестные действия, оставив остальные в сфере свободы. Тогда многие ситуации, освобожденные от клейма «пиратства», будут содействовать умножению креативности. Есть сомнения? Вот несколько ярких примеров. More »

С момента зарождения интеллектуального права творчество было его причиной, основой и оправданием. Правовые нормы создавались во благо авторов и ремесленников в эпоху технологических прорывов. На природу творчества нормы опираются, чтобы выявлять достойные охраны результаты. Наконец, одна из основных целей интеллектуального права — закрепление экономических моделей, стимулирующих продолжение креативной деятельности.

В последние годы социальные и естественные науки, как показано далее, серьезно обогатили наше понимание творческого процесса, его происхождения, условий и роли в жизни человека и общества. Оказалось, что творчество выполняет гораздо больше функций, чем предполагалось ранее, и на совершенно иных началах. Понимание подлинных основ творчества переворачивает наш взгляд на традиционное авторское право. Отразилось ли уже это как-то на принципах интеллектуального права? Увы, пока недостаточно. Но коль скоро мы благородно провозглашаем назначением права не просто защиту узких интересов главенствующей политической группы, а упрочение моделей поведения, признанных разумными и справедливыми обществом в целом, нам необходимо учитывать многообразие социальных функций креативности. Как показывают различные тенденции, о которых уже не раз говорилось в блоге, современный ландшафт интеллектуальной деятельности стремительно меняется. Авторское право перестало быть надежной картой, позволяющей ориентироваться в сложностях информационного общества. В таких условиях осмысление правовой роли креативного процесса — возможность привести в порядок саму основу интеллектуального права. More »

Разгоревшийся недавно конфликт сервиса Литрес с разработчиками читалок электронных книг (здесь, здесь) привлек повышенное внимание к американскому закону DMCA (Digital Millennium Copyright Act). Конечно, это далеко не первый случай использования иностранных правовых механизмов российскими участниками. Но именно он стал предметом всеобщего обсуждения. Насколько предусмотренные им процедуры могут использоваться российскими правообладателями? Можно ли защититься от их претензий? И как уберечься от злоупотреблений? Вопросы эти далеко не праздные. Неверное применение процедур DMCA может повлечь отказ в защите прав, а также разного рода ответственность для участников спора. Раз уж этот неоднозначный правовой инструмент попал в руки российских умельцев, попробуем разобраться в основных принципах его работы чуть подробнее (более детальное описание процедуры дано в следующей статье).

DMCA позволяет правообладателю потребовать от владельца ресурса (провайдера онлайновых сервисов), на котором пользователи размещают контент, удалить нарушающие авторское право материалы. Цель данного закона – закрепить требования к провайдерам, позволяющие им освободиться от ответственности перед правообладателем за действия своих клиентов. Это необходимо для безопасной работы владельцев ресурсов, не имеющих возможности проверять все загружаемые материалы. И если провайдеры быстро отреагируют на уведомление о выявленных нарушениях, удалив подозрительный контент, претензий к ним не будет. В итоге, незамедлительное удаление спорного контента выступает не только самостоятельной обязанностью провайдера, но и своего рода индульгенцией, гарантирующей ему судебный иммунитет, даже если он нарушит какие-то иные обязанности. Если требование правообладателя было не вполне правомерным, то все претензии пострадавшие пользователи должны будут предъявлять именно правообладателю, а не владельцу сервиса. Исходя из этого, понятна заинтересованность провайдера в кратчайшие сроки устранить спорные материалы.

Что в итоге? В итоге, все негативные последствия падают исключительно на пользователей. Варианты ущемления их прав воплощают самые поразительные фантасмагории. Правообладатели пытаются удалять контент «с запасом», блокировать заведомо легальный контент или вообще собственные материалы. Так, издательство Pearson одним извещением об устранении блокирует почти 1,5 миллиона блогов преподавателей и студентов. Корпорация Майкрософт в 2012 году требует удаления вполне легального контента с сайтов Wikipedia, BBC, CNN, правительства США и даже ссылок на собственный поисковый сервис bing.com. А телевизионная сеть HBO настойчиво пытается удалять ссылки на… свой официальный сайт hbo.com из-за предполагаемого размещения на нем пиратских материалов. Но не стоит забывать о важном моменте: и американское, и российское законодательство содержат нормы, позволяющие привлечь к ответственности правообладателей, использующих инструменты защиты своих прав для давления на пользователей, извлечения необоснованной выгоды и, наконец, ограничения основополагающих прав человека. More »

Одной из наиболее острых тем в дискуссиях о судьбе авторского права остается вопрос о сохранения системы принудительных сборов за частное копирование (private copying levies). Впервые сборы появились в европейском законодательстве в 1966 году. С тех пор они остаются распространенным инструментом защиты интересов правообладателей, применяемым в большинстве стран Европы. Но в последние годы их правомерность поставлена под серьезное сомнение.

Сборы за частное копирование включаются в стоимость товара и выплачиваются коммерческими организациями при производстве, импорте или продаже чистых носителей и устройств для записи, которые могут быть использованы для копирования охраняемых авторским и смежным правом результатов творческой деятельности. Такие сборы представляют собой форму компенсации, удерживаемую с конечных пользователей носителей и устройств в пользу правообладателей в связи с потерей последними лицензионного вознаграждения вследствие невозможности его администрировать при домашнем копировании охраняемых произведений.

Эффективность подобного инструмента не оспаривается, но с развитием технологий и с изменением общественных отношений под вопрос была поставлена допустимость применения инструмента принудительных сборов в цифровой сфере. Как заметил профессор права Daniel J. Gervais: «Поскольку стало доступным индивидуальное управление правами, в сохранении системы обязательных сборов нет ни необходимости, ни правовых оснований». Действительно, современные технологии (такие как DRM) предоставили правообладателям дополнительные возможности обеспечивать свои интересы. В то же время сфера применения обязательных сборов не только не остается прежней, но все более расширяется, охватывая все новые виды частного пользования. В результате, растет количество примеров явного ущемления интересов частных пользователей. Так что некоторые уже ведут речь о злоупотреблении правами со стороны владельцев интеллектуальных прав.

Сегодня все отчетливее звучат призывы пересмотреть или полностью ликвидировать этот правовой механизм. Хотя, надо признать, надежных инструментов его замещения пока не предложено. Как известно, правовая роль технических средств защиты весьма несовершенна. Они сами порождают ряд сложных правовых коллизий. В октябре 2010 года Суд Евросоюза в известном деле «Padawan» (C-467/08) указал на недопустимость взимания сборов за частное копирование с оборудования и носителей, особенно цифровых, которые фактически не будут использоваться для частного копирования. Тем самым назревшая потребность реформирования системы компенсаций получила поддержку на самом высоком уровне.

В 2011 году правительство Нидерландов предложило отменить систему сборов за частное копирование, но столкнулось с суровой критикой как со стороны некоторых политических партий, так и представителей Евросоюза. Основной довод противников отмены – прежде чем ограничивать право авторов на получение вознаграждения необходимо разработать действенные альтернативные способы его сбора, более подходящие для цифровой сферы. Руководство Испании было более единодушно, и с 1 января 2012 года сборы за частное копирование в этой стране были отменены. В Греции взимание таких сборов запрещено уже достаточно давно. А Великобритания подтвердила свое нежелание вводить такие сборы вообще.

Особняком стоят правительства Португалии и России, стремящиеся вскочить в последний вагон уходящего поезда и спешно вводящие у себя системы обязательных сборов в их первоначальном, не реформированном виде.

В этой статье мы хотим более подробно рассмотреть опыт Евросоюза, в котором необходимость реформирования института обязательных компенсаций осознается достаточно давно. Стоит отметить, что сложность данного вопроса пока еще затрудняет странам ЕС совершение конкретных практических шагов. Тем не менее, собранные ими данные вполне стоит принять к сведению. Они помогут более четко осознать, какие проблемы мы создаем введением неоднозначного правового механизма, и в каком направлении смотрит будущее законодательство. More »

Продолжая тему многосторонних международных соглашений, посвященных интеллектуальному праву, обратимся еще к одному из них — проекту Соглашения о Транстихоокеанском Сотрудничестве. TransPacific Partnership Agreement (далее — TPPA, проект TPPA, Проект) – многостороннее соглашение о свободной торговле, с марта 2010 г. обсуждаемое 9 странами: Австралия, Бруней Даруссалам, Вьетнам, Малайзия, Новая Зеландия, Перу, Сингапур, США, Чили. О возможном присоединении к соглашению заявили Канада, Мексика и Япония. TPPA стоит в одном ряду с такими торговыми соглашениями, как Соглашение  ТРИПС ВТО и ACTA, но на сегодняшний день является, пожалуй, наименее известным и самым недооцененным из них.

Сходство этого проекта с Торговым соглашением о противодействии контрафакции (ACTA) состоит в абсолютной секретности переговоров при обсуждении его условий. В то же время различий между ними гораздо больше. Первое имеет нейтральный характер — TPPA регулирует гораздо больший круг вопросов, связанных не только с правовой охраной интеллектуальных прав, но и с сельским хозяйством, телекоммуникациями, финансовыми услугами, таможенным сотрудничеством и тарифами, взаимными инвестициями и т.д. Еще два отличия явно негативны. Уровень секретности при обсуждении TPPA гораздо выше (в Интернет просочились лишь несколько предложений отдельных стран по формулированию тех или иных разделов соглашения, но его предварительного полного текста никто из непосвященных не видел). Тогда как из ставших известными отрывков Проекта очевиден его уникальный по строгости регулирования характер. В свое время соглашение ACTA из-за своей жесткости вызвало массовые протесты в Европе и США. Активное сопротивление его принятию вынудило некоторых участников переговоров отказаться от их продолжения. TPPA во многих отношениях идет гораздо дальше, чем ACTA, предусматривая положения, явно ущемляющие фундаментальные права и свободы человека. Но, в силу меньшей известности и максимальной закрытости этого Проекта, он практически не обсуждается широкой общественностью. Видимо, на это и рассчитывают разработчики TPPA. Хотя для понимания тенденций развития интернет-права и интеллектуального права изучение Проекта абсолютно необходимо. Чтобы устранить этот пробел, рассмотрим основные пункты предложений США относительно раздела об интеллектуальной собственности, которые стали доступны в прошлом году. Конечно, это далеко не окончательный текст соглашения. Некоторые участвующие страны предложили свои варианты положений об интеллектуальном праве. Но все-таки выбор стоит остановить именно на предложениях США. Во-первых, потому что их горячо поддерживает Австралия и ряд других участников, что увеличивает шансы включения многих пунктов в окончательный текст. Во-вторых, изучение позиции США многое расскажет о тенденциях в сфере торговых соглашений, что особенно полезно ввиду недавнего вступления России в ВТО. More »

С 22 августа 2012 года Российская Федерация стала членом Всемирной Торговой Организации. Как известно, это событие повлечет для России необходимость выполнить целый ряд специальных обязательств. Произойдут ли в связи со вступлением в ВТО какие-то изменения в российском интеллектуальном праве? Необходимо ли вносить правки в действующее законодательство и, в частности, в четвертую часть Гражданского кодекса РФ? Отразится ли присоединение к ВТО на интересах обычных пользователей охраняемых результатов интеллектуальной деятельности? Сейчас эти вопросы волнуют очень многих. В настоящей статье представлен обзор основных обязательств, которые Российская Федерация приняла на себя в сфере права интеллектуальной собственности, став членом ВТО.

С 22 августа Россия обязана выполнять Соглашение о ВТО. Одним из приложений к нему (№1С) является Соглашение ТРИПС, посвященное вопросам интеллектуальной собственности. Его положения также становятся обязательными для соблюдения.

Кроме того, 16 декабря 2011 года был подписан Протокол о присоединении РФ к Марракешскому соглашению об учреждении ВТО (далее – Протокол). Этот документ, вместе с приложениями к нему, зафиксировал целый ряд особых обязательств РФ в связи со вступлением в ВТО. 22 августа 2012 года он вступил в силу. С этого момента Протокол приобрел для РФ статус международного договора, и должен будет исполняться.

Далее, в ходе проведения предварительных переговоров с членами ВТО был подготовлен Доклад рабочей группы по присоединению РФ к ВТО от 16-17 ноября 2011 года (далее — Доклад). Он хотя и стал официальным документом ВТО, но не является приложением к Протоколу, отражающему обязательства РФ. Тем не менее, в соответствии с п. 2 Протокола, Россия подтвердила свою готовность выполнить обязательства, перечисленные в пункте 1450 Доклада. Из них 19 пунктов напрямую касаются интеллектуальных прав: 1208, 1218, 1224, 1226, 1232, 1253, 1260, 1271, 1277, 1294, 1295, 1303, 1312, 1325, 1331, 1338, 1339, 1350, 1353.

Помня про длительный срок присоединения России к ВТО, надо отметить, что современное российское интеллектуальное право уже, в основном, приведено в соответствие с Соглашением ТРИПС. Поэтому положения Доклада либо содержат замечания некоторых членов рабочей группы относительно использованных нашим законодателем формулировок нормативных актов, либо указывают на те оставшиеся несоответствия, которые необходимо устранить.

Соответственно, положения Доклада в целом, и, в особенности, указанных 19 пунктов, могут служить своеобразной оценкой нынешнего состояния интеллектуального права России со стороны международного торгового сообщества. Также они дают общее представление о ближайшем направлении его развития.

При этом не стоит забывать главное: изложенные в Докладе оценки и задачи модернизации интеллектуального права основаны, прежде всего, на интересах международной торговли, и не преследуют цели привести его в соответствие с существующими потребностями информационного общества. Поэтому рассмотренные далее положения будут касаться именно некоторых узких моментов слияния интеллектуального права и интересов торговых агентов, но, к сожалению, далеко не всех задач, поставленных перед правом новыми общественными отношениями, особенно в цифровой сфере.

В настоящем обзоре используется авторский перевод некоторых положений Доклада в тех случаях, когда он более точно передает смысл оригинала документа, выполненного на английском языке. More »

Использование новостными агрегаторами чужих информационных материалов порождает столь неоднозначные правовые вопросы, что в них кристаллизовалось множество самых разнообразных концепций современного интеллектуального права. Среди них: условия охраны информационного контента, заголовков и иных элементов произведений, допускаемый объем цитирования и заимствования чужих произведений, случаи свободного использования охраняемых объектов, ограничения исключительных прав (в том числе доктрина fair use или fair dealing), влияние коммерческого характера использования на его правовую оценку, варианты реализации свободы слова и многие другие. Как показывает изучение, многие страны подходят к их решению совершенно по-разному (в странах Евросоюза, например, действия агрегаторов часто признают попадающими в сферу авторских правомочий агентств, в Австралии, наоборот, авторское право не ограничивает их деятельность, тогда как суды США до сих пор не определились со своей оценкой). А поскольку подобные правовые вопросы возникают не только в связи с деятельностью новостных агрегаторов, понятно, что их изучение позволит понять многие современные тенденции развития авторского права в цифровой сфере.

Развитие Интернета привело к существенным изменениям в процессе получения новостей пользователями. Все чаще печатные новостные издания и даже их сайты замещаются специализированными сервисами новостных агрегаторов. Они позволяют на одном ресурсе получить доступ к информационным сообщениям из множества источников, удобно классифицированным и позволяющим быстро находить интересующий посетителей материал, либо даже пересылают клиентам выдержки из статей по тем сферам или ключевым словам, которые им необходимы. Недавнее исследование Fair Syndication Consortium показало, что в течение месяца боле 75 000 сайтов размещают чужие новостные материалы, при этом порядка 120 000 статей заимствуются почти полностью.

Как это отразилось на участниках информационного рынка? Споры об этом пока не утихают. Большинство новостных агентств уверены, что агрегаторы являются одной из основных причин тяжелой экономической ситуации, в которой они оказались в последние годы, выразившейся в спаде интереса читателей. Они винят агрегаторов в том, что люди не переходят на новостные сайты после ознакомления с краткими резюме статей; и в том, что размещаемые ими глубинные ссылки (deep links, т.е. ссылки на страницу с конкретным материалом) приводят к снижению трафика на основную страницу новостного сайта, от размещения рекламы на которой агентства получают дополнительную прибыль; и, конечно, в том, что копирование полного текста статей или их значительной части нарушает авторские права издателей. Вместе с тем, исследователи приходят к выводу, что ситуация не так однозначна. More »

В 2011 году законодательство Евросоюза стало более требовательным к порядку сбора информации о посетителях сайтов их владельцами: последние должны не только давать посетителям возможность отказаться от предоставления сведений, но обязаны получать их согласие на такой сбор, и уведомлять о том, какие сведения собираются (например, об использовании объектов интеллектуальной собственности для последующего контроля). Новые правила коснутся и тех администраторов сайтов, кто не находится в Евросоюзе, но чей сайт предназначен в том числе для граждан ЕС. И хотя эти правила внедряются в национальные законодательства крайне медленно, тем не менее один из первых таких актов, принятый в Великобритании, вступает в силу с 26 мая 2012 года. В ожидании этого события набросаем крупными мазками картину сегодняшней ситуации со сбором информации о посетителях сайтов, и рассмотрим, к чему стоит готовится администраторам в будущем.

Существует большое количество способов получения информации о посетителях сайтов. Большинство владельцев сайтов используют для этого различные виды файлов куки, счетчики статистических сервисов и иные инструменты. Делается это в самых разнообразных целях: чтобы обеспечить эффективную и безопасную работу Интернет-магазинов, систем онлайн-банкинга, чатов и иных сайтов; чтобы анализировать данные о посетителях сайта, их месте нахождения, предпочтениях, технических устройствах; чтобы оценивать эффективность рекламных компаний, оценивая переходы по кликам; чтобы показывать посетителям рекламу, наиболее соответствующую их потребностям; чтобы пресекать доступ лиц, совершающих неправомерные действия на сайте; чтобы обеспечить безопасность совершения финансовых операций на сайте; чтобы контролировать действия пользователя с охраняемым интеллектуальным правом контентом сайта и так далее.

Чаще всего владельцы сайтов размещают на компьютере, мобильном телефоне или ином устройстве пользователя, с помощью которого он заходит на сайт, особый файл «куки» (cookie). Он позволяет идентифицировать пользователя при его последующих посещениях того же самого, а иногда и многих иных сайтов. В результате, администратор сайта становится обладателем весьма личных сведений о посетителях, и эти сведения в дальнейшем могут быть использованы недобросовестно (например, путем их передачи рекламным сервисам).

Поэтому подобные отношения чаще всего входят в сферу притяжения законодательства о персональных данных. Несмотря на значительную важность этого вопроса для всех пользователей Интернета, его правовое регулирование долгое время нельзя было назвать полноценным, при том что многие пользователи чаще всего даже не знают о существовании этой потенциальной угрозы со стороны операторов веб-сайтов.

По поручению британского Департамента по культуре, средствам массовой информации и спорту в феврале 2011 года компанией PricewaterhouseCoopers был проведен опрос пользователей Интернета, чтобы выяснить, насколько они осведомлены о сохранении их информации владельцами сайтов. И хотя среди опрошенных преобладали опытные пользователи глобальной сети, тем не менее далеко не все имели достаточные знания о действиях, совершаемых владельцами сайтов: More »

Страница 1 из 3123