В 2015 г. Евросоюз анонсировал масштабную программу, призванную улучшить работу единого европейского рынка, и особенно его цифрового сегмента. Задачи поставлены грандиозные — расцвет экономики данных и онлайновых бизнес-проектов, доступность контента пользователям, защищенность интересов авторов. Подготовлены два десятка новых регламентов, директив и сообщений Европейской комиссии, огромный массив сопроводительных материалов с детальным анализом рынков и оценкой обсуждаемых изменений. В числе прочего запланировано серьезное обновление законодательства об авторском и смежном праве. Станут ли предложенные изменения полноценной реформой и что произойдет с регулированием цифровой сферы? В сегодняшней серии публикаций мы разберем все самое интересное, что ожидает европейское право в ближайшие годы.

В первом посте рассмотрены основные документы, задающие стратегию построения единого цифрового рынка. В дополнительных публикациях изложены проекты реформирования:

авторского и смежного права

правил регулирования цифровых контрактов

принципов принудительного осуществления авторских прав и прав потребителей

Считается, что период активного законотворчества в Евросоюзе закончился несколько лет назад. Масштабные акты перестали появляться. Законодатель уступил инициативу Суду ЕС, который продолжил гармонизировать право с помощью его расширительного толкования. Получалось фрагментарно и непоследовательно. Официальные лица ЕС продолжали убеждать, что разделяют беспокойство общества и правоведов относительно невозможности затягивать реформу авторского права. Европейская комиссия время от времени озвучивала новые планы. Но все они сводились к нескончаемым публичным консультациям и обмену мнениями, в ходе которых одни и те же участники давали заранее предсказуемые комментарии. Отдельные узконаправленные директивы (о сиротских произведениях или коллективном управлении) лишь добавляли небольшие кусочки в лоскутное одеяло политики ЕС в сфере интеллектуального права. Наконец, в 2015 г. Европейская Комиссия опубликовала два важных Сообщения: «Стратегия Цифрового Единого Рынка для Европы» и «По направлению к современному, более европейскому авторскому праву». Появилась робкая надежда, что ситуация изменится. В развитие Сообщений подготовлены несколько новых регламентов и директив. К ним добавим несколько проектов, также затрагивающих цифровую сферу, и получится более цельная картина.

Несколько предварительных замечаний. Каждый упомянутый далее документ включает обширные и небезынтересные эмпирические данные, а также описание целей и принципов, позволяющих лучше понять видение Еврокомиссии. Но поскольку они занимают сотни страниц, я приведу лишь некоторые. Подчеркну, что размещаемая сегодня серия публикаций не содержит критического разбора материала. Ему будут посвящены дополнительные статьи.

IСообщение ЕК от 06.05.2015 г. «Стратегия Цифрового Единого Рынка для Европы» (Communication A Digital Single Market Strategy for Europe).

Интернет и цифровые технологии, превратившись из отдельного сектора экономики в основу всей инновационной экономической системы, меняют образ жизни и работы каждого человека, предприятия, общества в целом. Формирующиеся национальные цифровые рынки будут более эффективны в виде единого европейского. Цифровой единый рынок (Digital Single Market, DSM) — рынок, на котором обеспечивается свободное перемещение товаров, трудовых ресурсов, услуг, капиталов и на котором физические лица и предприятия могут в равной мере получать доступ и вести деятельность в онлайне на условиях справедливой конкуренции, высокого уровня охраны прав потребителей и персональных данных, а также независимо от их гражданства или места нахождения.

В основу Стратегии DSM поставлены 3 столпа: обеспечение лучшего доступа потребителей и бизнеса к онлайновым товарам и услугам по всей Европе; создание правильных условий для развития ИК-сетей и контент-услуг; повышение потенциала роста европейской цифровой экономики. More »

После общего обзора подготовленных Европейской комиссией изменений в регулировании цифровой сферы, посмотрим, какие новации предлагаются в отношении авторского и смежного права. Они преимущественно изложены в пакете документов, опубликованных Еврокомиссией 14 сентября 2016 г. С ним были связаны многие надежды и опасения. Эксперты и простые пользователи с тревогой вчитывались в тексты, раньше времени просочившиеся в интернет, гадая, знаменуют ли они реальную реформу или создают ее видимость, ищет ли европейский законодатель реальный баланс интересов участников или вновь укрепляет позиции правообладателей.

Предварительный план действий был намечен еще в Сообщении Еврокомиссии от 09 декабря 2015 г. «По направлению к современному, более европейскому авторскому праву»Towards a modern, more European copyright framework»). Он состоит из 4 основных шагов.

1) Обеспечение широкого доступа к контенту на всей территории ЕС.

В Европе самый большой процент пользователей Интернета среди населения (77%) в сравнении другими странами. Не в последнюю очередь они выходят в сеть ради контента. Свободное перемещение контента выгодно и потребителям, и бизнесу, но пока недостижимо. Потребители не могут приобрести контент по самым разным причинам: онлайновые сервисы не оказывают услуги потребителям из других государств-членов ЕС, либо в их каталогах нет многих европейских произведений (онлайн доступно лишь 19% аудиофильмов, произведенных в других государствах-членах ЕС; 53% пользователей пытались найти на иностранных сервисах материалы, не распространяемые в их стране), либо подписчики не могут использовать правомерно приобретенный контент при поездках за границу. Потребители не понимают, как это возможно в условиях всемирного интернета. В итоге, они пользуются обходными путями (вроде VPN) для получения доступа, а пиратство становится оправданным (22% европейцев считают допустимым скачивание пиратского контента, когда легальный недоступен). Подобная ситуация вызвана территориальным действием прав интеллектуальной собственности, либо сознательным решением правообладателей, бизнеса или провайдеров.

Еврокомиссия предлагает постепенно устранять препятствия, мешающие трансграничному доступу к контенту и распространению произведений. Намеченные шаги:

— обеспечение мобильности контента, чтобы пользователи, которые оформили подписку или приобрели контент, могли сохранять доступ к нему при временных поездках в другие ГЧ;

— содействие онлайновому трансграничному распространению ТВ- и радиопрограмм;

— стимулирование выдачи трансграничных лицензий на использование контента, путем разработки программ медиации и т.п.;

— упрощение оцифровки вышедших из коммерческого оборота произведений и предоставление к ним доступа на всей территории ЕС;

— меры по продвижению европейских произведений на едином рынке, включая каталоги фильмов, создание лицензионных хабов, широкое применение стандартизированных идентификаторов произведений, чтобы потенциальным потребителям и инвесторам было легче отыскивать необходимые материалы;

— разработка европейского агрегатора онлайновых поисковых сервисов (для индексации доступных правомерных предложений контента) и национальных поисковых инструментов; улучшение финансирования изготовления субтитров и дубляжа за счет публичных фондов;

— обсуждение с аудиовизуальной индустрией способов улучшения финансирования европейских произведений. More »

К идее регулирования цифровых контрактов Европейская комиссия обратилась после того, как в 2015 г. неудачей закончилось обсуждение Регламента об общеевропейском торговом праве (Regulation on a Common European Sales Law). Регламент должен был стать полноценным кодексом, объемом в сотню страниц. Но ЕС отказался от его принятия из-за нерешаемых разногласий участников.

Цифровые контракты часто заключаются между сторонами из разных государств-членов ЕС. Общие правила игры для них принципиально важны. За последний год у 70 миллионов потребителей возникали сложности при покупке цифрового контента. Лишь 15% европейских покупателей решаются приобретать товар онлайн в другом государстве-члене ЕС, тогда как в своей стране — 44%. Только 12% коммерсантов продавали свой товар онлайн покупателям из других европейских стран, в пределах своей — 37%. Словом, потенциал роста велик. Поэтому Еврокомиссия, выбрав из отклоненного регламента наиболее подходящие положения, спешно подготовила из них проекты двух директив — о договорах дистанционной продажи товаров и о договорах продажи цифрового контента.

09 декабря 2015 г. Еврокомиссия представила комплект на обсуждение. Общее описание стратегии дано в Сообщении ЕК «Цифровые договоры в Европе — Высвобождение потенциала электронной коммерции» Digital contracts for EuropeUnleashing the potential of ecommerce»). В нем отмечено, что к цифровым договорам будут применяться общие правила о договорах, а также что продажа цифрового контента будет регулироваться аналогично материальным объектам, кроме особенностей, прямо следующих из нематериального характера товара. Директивы разработаны с учетом европейских норм о применимом праве и выборе юрисдикции, в т.ч. Регламентов 1215/2012 и 593/2008. Обзор действующих правил дан в Приложении №7 к рабочим материалам (Annex 7 SWD(2015) 275).

Проект первой директивы посвящен продаже материальных товаров, второй – нематериальных.

Вместе с сообщением опубликован проект «Директивы об определенных аспектах договоров онлайновой и иной дистанционной продажи товаров» (Proposal for a Directive on certain aspects concerning contracts for the online and other distance sales of goods).

Чтобы не возникло значительных расхождений в регулировании онлайновых и офлайновых продаж, за основу взята Директива 1999/44/EC от 25.05.1999 г. об определенных аспектах продажи товаров потребителям и сопутствующих гарантиях. Но многие условия онлайновых продаж прописаны заново. В проекте много правил, отличных от Директивы. Проект также дополняет Директиву 2011/83/EU Consumer Rights Directive (заложившую основы дистанционной торговли) и Директиву 2001/29/EC InfoSoc в части электронной коммерции. More »

Чтобы модернизируемые Еврокомиссией права интеллектуальной собственности не теряли своей ценности, правообладатели должны располагать инструментарием для их быстрого и эффективного осуществления в случае нарушений. Цифровые технологии привели к взрывному росту и распространению контента, в том числе нелегального. Борьба с пиратством необходима. Но она не должна ограничивать доступ к знаниям, культурному богатству и технологиям. Слишком очевидны выгоды для общества от широко доступного контента, чтобы использовать грубые средства его очистки от нелегальных наслоений. Неразумно сдерживать экономику чрезмерными запретами на использование цифровых сервисов в бизнесе. Пожалуй, именно по борьбе с пиратством, нагляднее всего отражающей позиции законодателя и правообладателей, общество оценивает справедливость предлагаемого регулирования и баланса интересов.

Диапазон возможных методов очень широк: от преследования интернет-пользователей до стимулирования легальных бизнес-сервисов. Европейская комиссия в поисках взвешенного подхода разрабатывает свою программу действий. Ее основная черта — опора на добровольные меры, которые должны в меньшей степени вмешиваться в жизнь пользователей и бизнес-сообщества, чем законодательные предписания. Кроме того, они позволяют обойти возражения, выявленные в ходе публичной консультации о правоприменении 2016 г. Тогда пользователи и информационые посредники категорично высказались против возложения на посредников обязанностей по пресечению оборота нелегального контента. Первые опасались ограничений их прав и свобод, вторые — чрезмерных затрат и несвойственных им функций. Добровольные соглашения, как ожидается, встретят меньше критики и приведут к желаемому результату. Идея состоит в том, что типовой проект соглашения (меморандум) готовит Европейская комиссия, с учетом мнений и потребностей всех вовлеченных лиц. А затем к нему присоединяются заинтересованные интернет-посредники и правообладатели.

Первые добровольные соглашения появились в 2011 г. (напр., Меморандум о взаимопонимании касательно продажи контрафактных товаров через интернет, MoU on the sale of counterfeit goods via the internet). В 2013 г. Еврокомиссия сочла обнадеживающим такой формат борьбы с пиратством. В 2016 г. ЕК предложила участникам рынка обновленный вариант — Меморандум о взаимопонимании касательно онлайновой торговли контрафактными товарами (Memorandum of Understanding on the online sale of counterfeit goods).

Вторая основополагающая идея европейской программы правоприменения – активное использование нового инструмента принудительного осуществления прав ИС – так называемого подхода «следуй за деньгами»follow the money»). Он направлен на лишение лиц, совершающих нарушения в коммерческом масштабе, доходов от их незаконной деятельности. Реализуется опять-таки в форме добровольного соглашения, к которому присоединяются сервисы, с помощью которых пираты обычно генерируют прибыль. More »

В конце апреля в НИУ ВШЭ состоялась научно-практическая конференция «Правовая охрана служебных результатов интеллектуальной деятельности в России», на которой я представил доклад. Развернутые тезисы доклада привожу ниже. Если вас интересует тема служебных произведений, надеюсь, вы приятно удивитесь обилию неожиданных проблем и вызовов, с которыми сегодня разбирается мировая юридическая наука.

Для начала посмотрим на два судебных дела, своего рода эпиграфы к теме. Марта Грэм, известная танцовщица и хореограф, согласилась передать права на свои танцевальные постановки, как на служебные произведения, Центру современного танца. В силу принципа «все или ничто», применяемого к служебным произведениям, к компании перешли все исключительные права. Поэтому Марта лишилась возможности творчески дорабатывать свои постановки, ставить на их основе новые и даже просто исполнять танцы без согласия Центра. В итоге, стремление освободиться от отвлекающих бизнес-вопросов, освободило ее и от творческой самостоятельности. Наследники вступили в многолетние судебные баталии.

Режиссер Спайк Ли поставил полнометражный фильм на основе документального фильма Джефри Аалмухаммеда. В ходе съемок Аалмухаммед несколько раз консультировал актеров, написал ряд сцен, а затем заявил о своих правах на картину. Суд установил, что его вклад является творческим, но если действия всех остальных участников съемки регулируются правилами о служебных произведениях, то его работником назвать нельзя. Возник конфликт из-за того, что права на высоко бюджетный фильм могут достаться поровну киностудии и приглашенному консультанту. Суд вышел из тупика, отклонив притязания Аалмухаммеда из-за недостаточности его контроля над процессом создания фильма, чем поставил под удар огромную индустрию коллективного творчества, поскольку даже режиссер лично не контролирует весь процесс производства. Ко всем этим моментам мы еще вернемся.

Как справедливо замечает проф. Э.П. Гаврилов, большинство создаваемых творческих результатов относится к категории служебных. По оценкам некоторых исследователей, их доля достигает 80-90% в зависимости от отрасли. Статистика подсказывает, что каждый юрист будет сталкиваться с ними регулярно.

Как сегодня обстоят дела с регулированием служебных РИД в российском праве, многим известно. Кому-то даже может казаться, что все самое интересное уже давно изучено. Конечно, это не так. Право постоянно эволюционирует, а пространство научного творчества расширяется с ускорением, особенно в цифровую эпоху. На несколько любопытных тенденций в мировой правовой науке, которые только набирают силу, но уже бросают вызов исследователям, я хочу обратить внимание.

Первая тенденция проявилась, когда в европейском праве проводилась гармонизация понятия «результат творчества» и критериев его охраны. О том, что такое творчество, мы знаем настолько мало, что давно привыкли делать вид, будто все необходимое о нем и так понимаем. И довольствуемся презумпцией признания любого результата интеллектуальной деятельности творческим, даже если нам его новизна или оригинальность не видна. Хотя не всегда понятно, что же остается в итоге. В европейской юриспруденции центральную роль традиционно играет понятие «оригинальность», которое имело широкий спектр определений: от британского «труд, мастерство и здравомыслие» до германского «достаточный уровень креативности». More »

Law_flickrПраво на забвение (right to be forgotten) попало в сферу общественного внимания 13.05.2014 года, когда Суд Евросоюза в деле Google Inc. v. Mario Costeja González (дело C-131/12) распространил его действие на поисковые сервисы. С 01 января 2016 г. право на забвение заработало и в российском праве, когда вступили в силу изменения в Закон №149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», внесенные Законом №264-ФЗ от 13.07.2015 г.

Разработчики российского закона в пояснительной записке бодро заверяют: «Представляемый законопроект согласуется с общеевропейской практикой решения аналогичных вопросов». Но это не более чем художественный вымысел. Дело в том, что до сих пор не существует ни «общеевропейской», ни «практики», и уж тем более нет никакого «согласуется». То, что нам выдают за «новый европейский закон об удалении информации гражданами», было лишь одним из шагов на пути к закону. Шагом, за которым последовали двухлетние непрекращающиеся споры и поиски компромисса в законодательных органах, научных институтах (больше 200 авторитетных мнений только за первый год), на страницах изданий и в телевизионных студиях; заслушивания представителей поисковых сервисов, их опасений и предложений, в разных аудиториях и странах; строгое осуждение решения Суда ЕС со стороны британской Палаты лордов (п. 41: если следовать логике Суда ЕС, каждый пользователь поискового сервиса является контролером данных, поэтому требование об удалении можно предъявлять каждому из нас); многочисленные обсуждения в Европарламенте широкого спектра поправок к проекту нового Регламента об обращении персональных данных; отказ Австрии одобрять проект Регламента, пока основные поправки не учтены. Все эти шаги в конце концов могут привести к формулированию закона о праве на забвение в новом Регламенте ЕС. Пока же никакого общеевропейского подхода к удалению информации о частной жизни не сформировано. Единая практика также отсутствует, ведь обязанности поисковых сервисов привязаны к национальным правилам, а поисковики и компетентные органы по своему усмотрению оценивают правомерность требований об удалении (недаром европейская рабочая группа «Article 29 Data Protection» настойчиво добивается единообразия в данной сфере). В этих обстоятельствах принятие российского закона без достаточного обсуждения и в течение краткого периода (одного месяца) выглядит по меньшей мере непрофессионализмом. Равно как и обоснование законопроекта вымышленной «общеевропейской практикой». Все сомнения относительно конструкции нового права на удаление, которые не первый год пытаются разрешить и европейские правоведы, и общество, просто отброшены отечественным законодателем.

И еще одно важное замечание. Суд ЕС на самом деле сыграл не нормотворческую, а скорее провокационную роль. Дело в том, что Суд строго следовал положениям Директивы 95/46/ЕС «Об охране частных лиц применительно к обработке персональных данных и свободном перемещении таких данных» от 24.10.1995 г., принятой задолго до того, как поисковые и другие интернет-сервисы прочно вошли в нашу жизнь. Он не создавал новые нормы, но развил идеи, которые уже были заложены директивой. Словно воспользовавшись приемом reductio ad absurdum, он продемонстрировал, что произойдет, если буквально применять вчерашние нормы, не соответствующие сегодняшним реалиям. Суд поставил не точку, а двоеточие, поместив в центр общественного внимания проблему баланса интересов в эпоху всепроникающей глобальной сети. Он показал, как благое начинание может привести к серьезному сопутствующему ущербу, например, когда право на цензуру попадает в частные руки без должного контроля со стороны компетентных инстанций. Именно по этим причинам 80 представителей научного сообщества со всего мира обратились к компании Google с призывом сделать процедуру удаления ссылок более прозрачной: «общество вправе знать, как цифровые платформы осуществляют свою гигантскую власть над легко доступной информацией» (сравним этот призыв с положением российского закона, запрещающим поисковикам даже заикаться о факте обращения к нему за удалением). Решение Суда ЕС активизировало дискуссию вокруг норм о праве на забвение в новом проекте Регламента. В результате, возросли шансы на то, что новый закон будет более взвешенным и справедливым.

Посмотрим теперь на основные сходства и различия права на забвение в европейском и российском варианте. More »

  Завершая обзор правовой доктрины добросовестного использования (fair use), приведу ряд интересных материалов, которые будут полезны заинтересовавшимся этой темой. В дополнение к нескольким судебным решениям, недавно рассмотренным в блоге, стоит упомянуть один научный труд и серию статей.

Одна из наиболее авторитетных книг по добросовестному использованию — William Patry «Patry on Fair Use», новое издание 2015 года. Автор занимается проблемой уже 28 лет, постоянно дописывая книгу. В этой солидной монографии объемом более 1000 страниц рассматриваются история становления этого правового инструмента, все основные теоретические вопросы применения доктрины и судебная практика. На книгу неоднократно ссылались судьи Верховного и других судов США. К сожалению, предлагается только бумажная версия по солидной цене.

А вот статьи находятся в открытом доступе (опубликованы в Washington Law Review). Они интересны тем, что подготовлены выдающимися американскими правоведами к симпозиуму, посвященному 10-летию принятия Верховным судом США решения по делу Campbell v. Acuff-Rose. Это решение стало настоящим краеугольным камнем в доктрине fair use. Оно внимательно изучается и цитируется до сих пор. Симпозиум проводился в апреле 2015 года в Школе права Вашингтонского университета. Если вы хотите знать все самое актуальное и важное о доктрине fair use сегодня и завтра, не проходите мимо.

Краткий обзор всех материалов дан в статье Zahr Said «Foreword: Fair Use in the Digital Age, and Campbell v. Acuff-Rose at 21», поэтому пройдусь буквально по верхам.

1. Pierre N. Leval в «Campbell as Fair Use Blueprint?» приводит исторический обзор формирования судебной практики по добросовестному использованию, раскрывает значение дела Campbell, анализирует взаимосвязь и значимость всех факторов доктрины, поднимает сложную проблему соотношения последующего и производного произведений, которые создаются в результате схожих творческих процессов (преобразование и переработка), но ведут к различающимся правовым последствиям (правообладатель сохраняет авторское право только на второй тип произведений, но утрачивает на первый). Наконец, он призывает отказаться от ложной идеи, что добросовестное использование требует наличия добросовестности (good faith).

2. Pamela Samuelson в статье «Possible Futures of Fair Use» разбирает дюжину основных последствий обсуждаемого решения, в особенности два важнейших: возрастающую роль и расширительное толкование «преобразующего использования». Именно этот элемент становится центральным в доктрине, предопределяет ее будущее. П. Самуэлсон проводит глубокий анализ видов «преобразования», подкрепляя рассуждения судебной практикой. Она также рассматривает широкий спектр вопросов: от доктринальных (как судам толковать 4 фактора; проблемы эстетической оценки произведений) до практических (как судам относиться к коммерческим лицензиям в делах о ДИ). Разъясняет важность опровержения двух прежних презумпций, перекосивших доктрину в пользу правообладателей. Наконец, приводит свое видение и компетентные рекомендации относительно будущего развития доктрины ДИ. More »

Очередной шаг к укреплению доктрины добросовестного использования (fair use) сделал Апелляционный суд второго округа США 16 октября 2015 года. Вынесенное им решение по делу The Authors Guild v. Google, Inc. гармонично сочетает теоретическую проработанность и практическую полезность. Так что его смело можно рекомендовать к изучению тем, кто интересуется современным видением этой доктрины в американской юриспруденции.

Начать с того, что в этом решении суд детально исследует доводы, почему проект Google Books, связанный с оцифровкой множества книг без согласия правообладателей, следует считать правомерным. До этого суды уже одобряли программу университетских библиотек, предоставлявших книги для сканирования (дело Authors Guild, Inc. v. HathiTrust, о котором я писал здесь и здесь). Теперь очередь дошла и до непосредственного исполнителя проекта — компании Google, чьи действия также признаны добросовестным использованием. Суд аккуратно разбирает каждой фактор доктрины, выявляя их содержание, значимость и взаимную связь. В результате, получился удобный путеводитель, проясняющий допустимые маршруты. В условиях, когда технологии постоянно изменяют пространство творчества, а доступный творцам правовой механизм, пусть и вследствие своей универсальной направленности, чрезмерно сложен в применении, так что прибегают к нему редко и с опаской, полезность подобных путеводителей переоценить сложно. Кроме того, суд поставил ряд острых правовых проблем и сделал попытку найти их решение, создав своего рода обзор переднего края юридической мысли в сфере добросовестного использования. Для заинтересовавшихся все эти моменты будут более детально рассмотрены далее.

Во-вторых, возглавлял рассмотрение дела и подготовку решения судья Пьер Леваль (Pierre N. Leval). Он хорошо известен своим активным участием в формировании доктрины fair use, как в практической, так и в теоретической плоскости. Являясь судьей с 1977 года, П. Леваль участвовал в рассмотрении многих дел, сформировавших нынешнюю политику применения доктрины добросовестного использования. Свой опыт он воплотил в программной статье «Toward a Fair Use Standard», опубликованной в 1990 году. Благодаря его убедительным доводам, американские суды в анализе fair use стали отдавать приоритет первому фактору вместо четвертого. Наконец-то было признано, что добросовестным следует называть преобразующее, творческое последующее использование произведения, независимо от его коммерческого или некоммерческого характера. Статью П. Леваля часто цитировали американские суды. А в самом известном решении Верховного суда США в сфере добросовестного использования Campbell v. AcuffRose 1994 года (десятилетие которого недавно широко отмечалось в американской юридической науке) подход П. Леваля стал частью руководящего разъяснения. Заслуги П. Леваля оценены и за пределами США. Так, австралийская правительственная комиссия по реформе авторского права называет его работу одной из самых влиятельных в сфере добросовестного использования. More »

14 сентября 2015 года Апелляционный суд девятого округа США вынес решение по делу Lenz v. Universal Music. В нем затронуты некоторые сложные вопросы применения доктрины добросовестного использования (fair use), определяющей, когда охраняемое копирайтом произведение можно использовать без согласия правообладателя. Американская правовая доктрина fair use известна своим уникальным подходом к определению правомочий пользователей. В отличие от широко распространенных закрытых перечней изъятий и ограничений авторского права, указанная доктрина формулирует общее правило, применимое во многих ситуациях, в т.ч. не охватываемых изначальным замыслом законодателя. Конечно, конфликтов при этом возникает немало. Но подчеркнем важный момент. В условиях, когда необходимость модернизации авторского права является общепризнанной, а возможности масштабной законодательной реформы ограничены, особое значение приобретают правовые механизмы, позволяющие минимальными усилиями достигать требуемых обществом целей. Из ярких примеров вспомним попытку узаконить цифровое исчерпание прав в Европейском союзе, а в США — расширительное судебное толкование доктрины fair use. Рассматриваемое дело интересно тем, что оно окончательно переводит fair use из разряда ограничений прав в самостоятельное субъективное право, а также, что не менее важно, закрепляет корреспондирующую обязанность правообладателя по его соблюдению. Однако при этом выявляется несколько серьезных проблем, которые актуальны не только для американского права.

Стефани Ленц (Stephanie Lenz) разместила на YouTube 29-секундное домашнее видео, где ее маленькие сыновья танцуют под композицию исполнителя Prince, смежные права на которую в тот период принадлежали студии Universal Music. В начале ролика мать спрашивает одного из сыновей, что он думает о звучащей музыке, после чего они начинают танцевать. Музыка хорошо узнаваема, играет на протяжении всего отрывка. Это дало основание представителю Universal Music заключить, что композиция находится в центре ролика, который представляет собой существенное использование охраняемого произведения без согласия правообладателя. Владелец прав потребовал удалить видео с сервиса YouTube по правилам DMCA. Однако Стефани, уверенная в правомерности своих действий, обратилась с возражениями к сервису, а затем и в суд. More »

С 1 мая 2015 года начали действовать поправки в так называемый антипиратский закон (закон о борьбе с пиратством, обзор предыдущей версии см. здесь). Теперь он будет применяться к обращению в интернете любых (кроме фотографий и произведений, полученных способами, аналогичными фотографии) объектов авторских и смежных прав (их перечень установлен ст. 1259 и ст. 1304 Гражданского кодекса).

Принятие антипиратского закона наглядно демонстрирует манипулятивный механизм, известный в юриспруденции как эффект «скользкого пути» (slippery slope): первоначальный закон во избежание острой критики принимается в узком виде («чтобы не повредить пользователям») под предлогом защиты самых затратных объектов (фильмов), а новая версия громогласно обосновывается «несправедливостью» прежнего закона («почему это одни правообладатели получили преимущество, а остальные страдают без защиты»). В итоге, на весь интернет набрасывается правовая сеть, изначально неумело сплетенная для особых случаев.

Поправки устранили лишь одно явное противоречие первой редакции, не затронув ворох прежних ошибок и недостатков. Главная беда – сохранен генеральный принцип антипиратского закона: ради сиюминутной выгоды крупных правообладателей можно поступиться конституционными правами и свободами, принципами справедливости, правилами логики, да и просто закрыть глаза на тенденции развития права, общества и глобальной сети. В законе нет даже минимального уважения к владельцам сайтов и пользователям интернета. Они представлены заведомыми врагами правообладателя, которым нужно быстро и без усилий помешать, дабы они не причинили вреда его деньгам. Как это вяжется с общеизвестным фактом, что граждане – основные источники доходов правообладателя, а их творческий потенциал служит цели развития общества и процветания государства, законодателя не волнует: сами, мол, виноваты, раз не умеют лоббировать свои интересы. Есть подозрение, что законодатель не испытывает особого уважения и к самим авторам (кроме небольшой когорты так называемых «профессиональных правообладателей»). Иначе он не стал бы столь безрассудно нагнетать негативное отношение общества к авторскому праву, вместо поиска разумного компромисса.

1) Одним из ярких свидетельств непродуманности закона может служить нашумевшая обязанность владельцев всех сайтов с 1 мая 2015 года публиковать сведения о своем наименовании и месте жительства. Начать с того, что из-за отсутствия внятной географической привязки требование распространяется на владельцев всех сайтов в мировой сети, доступных с территории России. Поскольку не конкретизированы виды и цели использования сайтов, обязанность возлагается даже на создателей личных страничек. Словом, коли уж вы решили выйти во всемирную паутину, будьте добры по всей форме представиться депутатам российской Государственной думы. More »

Страница 1 из 1312345...10...Последняя »